Напрасно ли была отдана москва на разграбление французам?

— С военной точки зрения был суть защищать Москву? Чем бы это закончилось?

— В случае если военной точкой зрения вычислять нанесение как возможно большего урона сопернику, то суть защищать Москву, само собой разумеется, был. Кремль возможно было применять как цитадель, в каменных усадьбах, церквях и монастырях сделать опорные пункты – думаю, французы по окончании Бородина впали бы в истерику, заметив, что их еще и в Москве ожидает бой.

Но, иначе, это нам из отечественного красивого далека видится, какой бы это мог быть красивый подвиг. А тот же Кутузов превосходно знал, что от 2-й армии практически никого не осталось, а 1-я армия изнурена. Лишь перед самой Москвой посчитали, сколько солдат осталось в строю. Оказалось около 60 тысяч. Запереться с ними в Москве – и что? Второй армии у России не было. Были еще Чичагов и Тормасов – но на большом растоянии. Наполеон в полной мере имел возможность оставить у города довольно малый корпус и с остальными армиями двинуться куда угодно, хоть на Санкт-Петербург – а на пути у него не было бы практически никого. Другими словами еще неизвестно, чем бы эта защита имела возможность кончиться.

— Все-таки люди Ростопчина подожгли Москву, либо и пьяные воины также поучаствовали?

Напрасно ли была отдана москва на разграбление французам?

— Я тут особенного открытия не сделаю – было да и то, да и то. Еще на подходе к Москве в русской армии было настроение – Москву сжечь. Генерал Михайла Воронцов в воспоминаниях по поводу того, кто сжег Москву, писал: «Я ничего не буду сказать о том, как это имело возможность произойти, сообщу лишь, что, в то время, когда под Смоленском мы соединились с Первой армией, мы слушали о жёсткой решимости сжечь Москву, нежели покинуть ее, изобилующую всевозможными запасами, неприятелю, и все внимали этому с ликованием и восторженностью».

Ростопчин в августе писал Багратиону: «В то время, когда бы произошло, дабы вы отошли к Вязьме, тогда я примусь за отправление всех национальных вещей и дам на волю каждого убираться, а народ местный, по верности любви и государю к отечеству, решительно погибнет у стенку столичных, а вдруг Всевышний ему не окажет помощь в его благом предприятии, то, следуя русскому правилу: не доставайся злодею – обрати город в пепел».

Денис Давыдов вспоминал: «Граф Ростопчин на Поклонной горе, увидав возвращающегося с рекогносцировки Ермолова, сообщил ему: «Алексей Петрович, для чего усиливаетесь вы убеждать князя защищать Москву, из которой уже все вывезено; только лишь вы ее покинете, она, по моему распоряжению, запылает сзади вас».

Другими словами сама по себе мысль – гори все синим пламенем! – была в головах у большинства, если не у всех. Нужно учитывать, что война имеет собственную психологию. То, что человеку в мирной судьбе думается немыслимым, для человека, находящегося какое-то время в условиях войны, – дело плевое. Отступая, армия жгла деревни. Уходя из Смоленска, сожгли то, что в нем еще не сгорело. И пожарные трубы были увезены из Москвы по приказу Ростопчина. Так что все было задумано и сделано им самим. Он, действительно, весьма не так долго осталось ждать струхнул от величия собственного подвига и, дабы хоть как-то пострадать от пожара самому, сжег собственный поместье Вороново, не смотря на то, что имел возможность бы этого уже и не делать.

— Население Москвы в то время составляло приблизительно 200 тысяч людей. Из них все же пара тысяч в городе остались. Армия, которая вошла в город, была сопоставима с населением города? И так как бы заместила собой граждан?

Напрасно ли была отдана москва на разграбление французам?

— В Москве перед нашествием жили около 300 тысяч людей. Армия Наполеона составляла около 100 тысяч людей. Другими словами, если бы была поставлена цель поддерживать город в порядке, это возможно было бы сделать. Но французами овладела растерянность. Все же безлюдных городов им видеть не доводилось. В прошлых столицах их встречали балы. К тому же пожары начались сходу — вечером в сутки вступления французов в Москву. Сержант Бургонь в воспоминаниях написал, что они чуть успели вселиться в дом, выбранный ими для постоя (нынешнее строение госадминистрации Москвы), как рядом (в районе нынешней Государственной думы) загорелось. Они пошли тушить и спустя некое время заметили, что уже не смогут возвратиться назад прошлым методом. Другими словами начался хаос. Повальный грабеж. Через чур много народа отправлялось в данный поход за добычей, дабы это возможно было остановить одним приказом, пускай кроме того это приказ Наполеона. В данной ситуации первичной задачей было восстановление порядка, а не замещение населения. Ну и что означает – заместить граждан? Нереально назначить часть воинов булочниками, часть – лавочниками, часть – кухарками, часть — садовниками. Армия живет по вторым правилам.

— Куда убежало население Москвы? Очень многое ли удалось вывезти?

— К моменту прихода французов в городе оставались около 30 тысяч людей. Уезжать люди начали еще с июля. Уезжали в окрестные губернии – Ярославль, Тамбов и другие. Что-то удалось вывезти, что-то нет. Богачи оставляли в собственных зданиях прислугу с записками к французам прося выполнять какой-никакой порядок. Если бы нахождение французов в Москве шло по европейским правилам, то хозяева по возвращении имели возможность бы ограничиться лишь главной уборкой в доме. Но, поскольку правила были русские, многим было нужно строиться заново.

— Как честны слова про разграбление города?

— Город был разграблен, это исторический факт. А что еще возможно ожидать? Весьма многие в армию Наполеона как раз за этим, за военной добычей, и шли. Никакого особенного просвещения на кончиках собственных штыков Великая Армия нам не несла. Она как минимум наполовину складывалась из самого отребья и разного сброда. Исходя из этого, когда стало известно, что поход будет не так несложен, они начали разбегаться во все стороны.

И вот данный народ вступает в большой пустой город и богатый Конечно, грабили все и всё. Анри Бейль, будущий автор Стендаль, участвовавший в Русском походе, в письме обрисовывает «огромную пирамиду из мебели и фортепиан», которую он видел на окраине Москвы. Гвардеец Бургонь обрисовывает, как он и его товарищи в первоначальный вечер разоделись в различные костюмы – кто турком, кто татарином, кто что похитил. дорогое вино и Дорогое оружие – вот что составляло первый интерес воинов.

Напрасно ли была отдана москва на разграбление французам?

В церквях срывали золотые зарплаты с икон, кресты, серебро и золото переплавляли. Грабили и русские – крестьяне подмосковных сел возами вывозили покинутые в казначействе бронзовые монеты, каковые у французов не пользовались популярностью. Огромное количество сокровищ поменяло хозяев, и не все ценности попали к французам. По окончании ухода французов вопрос «перемещенных сокровищ» стоял весьма остро. И, дабы те москвичи, которых ограбили, не перерезали тех, кто грабил, и напротив, Ростопчин постановил торговать «перемещенными сокровищами» на рынке около Сухаревой башни, а вдруг кто определил собственную вещь, то потребовать возврата не имеет права. И, когда о последнем положении определили в Москве, рынок тут же забился разным барахлом и торговцами.

— Удивляет отсрочка, о которой договорился с Мюратом Милорадович, дабы французские армии дали время для выхода из Москвы обозам и остаткам армии. Неужто так тогда было принято?

— Французы были измотаны Бородинской и походом битвой не меньше русских. Французы по Испании знали, что такое резня на улицах города — в том месте приходилось убивать и дам, и детей, но и дамы и дети при каждой возможности убивали французов. Милорадович как раз дал обещание, что в случае если французы вступят в Москву раньше времени, то их будут резать на улицах, как в Испании. Это подействовало. В действительности отсрочка нужна была по причине того, что русская армия перепилась. Воины валялись пьяными по улицам, их собирали и приводили в эмоцию. Но все равно протрезвили не всех – в воспоминаниях доктора баварской кавалерии Генриха Росса рассказывается, как кавалеристы крали у валявшихся на протяжении улиц русских воинов фляжки с водкой.

В первый раз о том, какова была русская армия по окончании Бородина, я прочёл еще в 90-е годы в дореволюционных изданиях «Русский Русская» и «архив старина». В том месте публиковались воспоминания без всяких комментариев – как имеется. Вот в том месте и было написано, что русская армия в Москве перепилась. Гражданское население было в истерике. Торговцы выставляли на ящики и улицы бочки с вином. Ростопчин еще незадолго до приказал стереть с лица земли запасы алкоголя на Винном дворе и в питейных конторах, но пожарные, отправленные для исполнения этого важного поручения, перепились сами.

Артиллерист Суханин в «Издании участника боевых действий 1812 года» писал: «Войска, будучи расстроены и проходя через богатый город, не избежали искушения, тем более что виноторговцы отдавали целые коробки, наваливали их на обозы, только бы добро не досталось неприятелю».

Может, для кого-то это все умаляет подвиг, но для меня вся эта картина понятна. офицеры и Солдаты находились насмерть на Бородинском поле, они, в полной мере возможно, ожидали чуда – в итоге, это был XIX век, материалистов тогда не было. Ну, если не чуда, так новой битвы – под Москвой. Но ни чуда, ни битвы. Нервы сдали у огромного количества людей. Ростопчин писал: «Армия измучена, без духа, вся в грабеже».

— Практически на второй же сутки, 15 сентября, начались пожары, каковые длились до 20 сентября. Сгорело 6,5 тысячи домов из 9 тысяч, 7 тысяч лавок из 8,5 тысячи, 122 церкви из 329, а оставшиеся храмы были разграблены и покалечены. Не было сил остановить пожары либо жажды?

— Пожары начались в первоначальный же сутки, вечером по окончании вступления французов в Москву. какое количество чего сгорело, про это пишут различное. А про желания и силы – думаю, желание было. Но пожары были ужасные. Для меня в данной войне был третий участник – Господь Всевышний. Он обрушивал на французов ураганы и жару летом, морозы – зимний период. И очевидно, что в Москве Он подбрасывал дровишек в пламя – во всех смыслах.

Сержант Бургонь пишет: «Пламя справа и слева образовало целой свод». Секретарь Наполеона Меневаль пишет: «Город превратился в одну громадную печь, из которой к небесам вырывалась масса огня». Стендаль: «Пожар был на большом растоянии от нас и окутывал целый воздушное пространство на большую высоту и далёкое расстояние дымом какого-либо бронзового цвета». На второй либо третий сутки пожара на Москву налетел как по заказу ураган и разметал пламя по всему городу. Горело, как в топке. Николай Муравьев пишет, что на расстоянии нескольких верст от Москвы при свете пожара возможно было ночью просматривать газету. Думаю, таковой пожар не победить и в наше время с применением всех самолетов МЧС.

— Правда ли сгорели большое количество тысяч раненых русских воинов, не успевших эвакуироваться?

Напрасно ли была отдана москва на разграбление французам?

Размещение французов в Москве. Замысел-схема.

— Отступавшая русская армия была далека от того порядка, какой нам представляется из отечественных мягких кресел. К тому же оставлять при отступлении раненых неприятелю – это было в полной мере в обычае того времени. Кутузов в 1805 году оставлял собственных раненых французам с докторами и с запиской, в которой просил позаботиться о них. И ничего – позаботились. Пострадавшие и доктора не считались военнопленными. Это были снова же идеи Руссо, что писал, что, когда неприятель кинул оружие, он перестает быть неприятелем и делается легко человеком, чью жизнь никому не разрешено отнимать.

Французы в Москве по мере сил заботились о русских раненых – офицеров, пребывавших в Воспитательном доме, лечил сам лейб-медик Наполеона Ларрей. Но при всем жажде – к тому же было ли оно? — французы не могли спасти всех русских раненых.

Одни пишут, что раненых было пять тысяч, другие – десять, кто-то пишет, что раненых было около пятидесяти тысяч. Но в случае если вычислять, что при Бородине были убиты хотя бы 10 тысяч русских, то раненых должно быть около 30 тысяч. Кроме того в случае если две трети из них ранены легко и смогут идти сами, то остается еще 10 тысяч «лежачих». Полагаю, все они были покинуты в Москве.

— В случае если Наполеон так оправдывался, что не он сжег Москву, устраивал показательные расстрелы, дабы прекрасно смотреться перед втором Александром, то для чего он тогда Кремль-то взрывал?

— Показательные расстрелы устраивались, думаю, все же для москвичей и других потенциальных поджигателей. А что касается приказа взорвать Кремль, думаю, это легко у Наполеона была истерика. Наполеон – человек. Он был вне себя. Он прошел половину России и не взял ничего. Он считал, что это он крутит Александром, а выяснилось – не так. Он победил битву при Бородине, либо, по крайней мере, у него были все основания так сказать. Он вошел в Москву. Он сжег Москву. Но без мирного соглашения, без различных формальностей, свойственных тому времени, со стороны все это смотрелось как татарский набег, и Наполеон это осознавал. Наполеон терял лицо, а он не имел возможности позволить себе терять лицо. Была так как Испания. Были Австрия и Пруссия – Наполеон осознавал, что при первых же показателях слабости они не то что отвернутся от него – они будут сражаться против него!

К тому же, думаю, была и внутренняя катастрофа. Наполеон привык вычислять себя баловнем судьбы. Он верил в то, что все, что он начинает – это прекрасно. Его изречение: «Нужно ввязаться в бой, а в том месте посмотрим» – высказывает как раз его уверенность в том, что все, в итоге, повернется прекрасно. В Русском же походе все было лишь не хорошо. Наполеон весьма сомневался в смысле этого похода. Он практически 20 дней провел в Вильно, позже 14 дней в Витебске. Ему очевидно хотелось остановиться и, может, кроме того возвратиться, но что-то гнало его вперед.

Нужно так как, думаю, примерить к Наполеону и такую штуку, как кризис среднего возраста: в 1812 году ему было 43 года, самое время переоценить жизнь. Он сравнивал себя с Александром Великим, но должен был признать, что тот в 33 года уже погиб, покинув по окончании себя империю, простиравшуюся от Дуная до Инда, от Греции до Египта. Наполеон же давал по Европе один круг за вторым, разбивая одних и тех же генералов и одних и тех же королей. Я пологаю, что в Россию он отправился как раз чтобы порвать данный круг, пободаться с настоящим соперником. Ему надоело охотиться на зайцев, он желал добыть медведя. И в Москве он начал осознавать, что это медведь вот-вот добудет его.

— Для чего Наполеон ушел из Москвы? Имел возможность бы он остаться и переждать зиму в Москве. Отправиться по весне в Петербург?

— Что означает – переждать зиму? Наполеон знал о том, что русские собирают войска. В полной мере возможно, он кроме того переоценивал масштабы мобилизации. Он имел возможность предполагать, что зимний период русские подступят к Москве и осадят его тут. Москва же не крепость. Как русским было бы тяжело ее оборонять, так и Наполеону. К тому же он был весьма деятельный человек. Он должен был всем руководить, на все воздействовать. Наполеон точно осознавал, что Пруссия и Австрия – союзники ненадежные. И вот с учетом всех этих фактов – имел возможность ли Наполеон позволить себе ожидать весны в Москве?

Отечественная война 1812 года

«Газета.Ru» воображает проект, посвященный Отечественной войне 1812 года. В течение ближайших месяцев, впредь до декабря, у читателей…

Тут была и психология. Война тогда шла по схеме: соперники маневрируют, разменивают фигуры, позже сшибаются в решающей битве и – подписывают мир. В Российской Федерации же схема нарушилась. И Наполеон не знал, чего ему сейчас ожидать. Либо, напротив, знал. Камердинер Констан пишет, что Наполеон в Москве просматривал книгу Вольтера «История Карла XII». Я ее также прочёл. Почитайте и вы – затем вам, думаю, станет понятнее душевное состояние Наполеона. В книжке описывается, как русские разгромили Карла под Полтавой, как он бежал, как турки, у которых он просил убежища, не пускали его в Очаков, как пленных шведских воинов реализовывали на рынках в рабство. В то время, когда Карла наконец убили, один из его офицеров сообщил: «Комедия кончилась. Идемте ужинать». И так как для людей того времени это была достаточно близкая история – как, к примеру, для нас история Гражданской войны и революции. Думаю, Наполеон примерял все это на себя. Так что к ноябрю, к тому времени, в то время, когда Мюрата разгромили под Тарутином, в то время, когда Наполеон решил покинуть Москву, в душе у него творился преисподняя. Он бы разобрал всю Москву по кирпичу, если бы было на это время.

— Последствия пожара Москвы ликвидировались 20 лет. Улицы были сделаны прямыми, было проложено бульварное кольцо. Центр застроили каменными строениями. Возможно ли сообщить за грибоедовским Скалозубом, что «пожар содействовал ей большое количество к украшенью»?

— Москва по окончании войны стала той самой «второй столицей», которой она до войны в действительности не была. Так что, непременно, – не было бы счастья, да несчастье помогло…

АЛЕКСАНДР СУВОРОВ. Последний поход


Читать также:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: