Почему опыт модернизации феодальной японии оказался исторически более успешным, чем опыт модернизации россии?

Книга российского япониста Александра Мещерякова «Император Мэйдзи и его Япония» вошла в шорт-лист «Просветителя» — премии в области научно-популярной литературы, каждый год вручаемой двум лауреатам в категории гуманитарных, и естественных и правильных наук.

В том, что 700-страничный «талмуд» о ответственном и увлекательнейшем периоде в истории Японии доберется до финала, покинув сзади две много кандидатов (всего в шорт-лист отобрано восемь книг, четыре гуманитарных и четыре естественнонаучных), возможно было и не сомневаться. В российской японистике опусы для того чтобы уровня появляются не довольно часто, и в перечне ее достижений трудов по эре Мэйдзи (за исключением совсем уж давешних и не таких масштабных изучений, вычисленных, тем более, на экспертов), сопоставимых, к примеру, с фундаментальной «Реставрацией Мэйдзи» стэнфордского япониста Уильяма Бисли либо книгами Мариуса Янсена либо Джона Брина, не значилось по большому счету.

Почему опыт модернизации феодальной японии оказался исторически более успешным, чем опыт модернизации россии?

«Спасительный яд» нанотехнологий

«Революции нано» не было, нет и не будет, поскольку нанотехнологии, каковые развиваются уже давно и неспешно, нельзя рассматривать…

Все это так, но для тех, кто смотрит за творчеством Александра Мещерякова уже давно, с момента, в то время, когда в конце 90-х в издательстве «Наталис» вышла его «Книга японских обыкновений», премия, которую ему вручат (а премируются, напомним, все книги шорт-страницы), будет, вероятнее, воспринята как приз honoris causa, другими словами за неспециализированные заслуги.

Вот и хронологически книга «Император Мэйдзи и его Япония», в первый раз изданная шесть лет назад, в перечне этих заслуг занимает совсем не последнюю позицию.

Ее прямым продолжением можно считать вышедшую в 2009 году книгу «Быть японцем. История, сценография и поэтика японского тоталитаризма», а необычным эпилогом (растянувшимся, но, на 250 страниц) — монографию «русский и японский император царь», изданную в 2004 году, детально сравнивающую университет центральной власти в России и японии и растолковывающую, из-за чего японский император — совсем не «император» в западном смысле этого слова, и отчего так очень сильно разнятся итоги модернизации двух государств, в свое время вынужденных отбрыкиваться от тяжелого наследия феодализма в авральном, так сообщить, режиме.

Пожалуй, как раз за нее направляться взяться читателю сходу за книгой «Император Мэйдзи и его Япония», которая, не смотря на то, что и не забывает развлечь читателя сравнением японца с русским, оставляет без ответа основной вопрос: из-за чего миниатюрная страна, до середины XIX века практически не знавшая колеса и некое время вешавшая на телеграфные столбы сельхозинвентарь в святой уверенности, что так его возможно передать по проводам родственникам в второй деревне, в малейшие сроки подверстала под себя половину Азии и стала флагманом прогресса, а ее нерасторопная соседка, как старая женщина над дистрофичным корытом, до сих пор ломает голову над противоречивым историческим наследием Петра I?

Да, некуда не убежишь, просматривая подробнейшую летопись, посвященную реставрации монархии на втором финише света и царствованию (но, нет, японский «царь» был совсем не царь!), посвященную тому, как весьма властным и действенным хлопком одной ладонью (как будто бы в известном дзенском коане) необычный, малопонятный человек по имени Мэйдзи сделал Японию совсем второй страной и наряду с этим (еще один коан истории, каких в книге Мещерякова большое количество) кроме того более «японистой» Японией, чем она была до его интронизации в первой половине 50-ых годов девятнадцатого века, просматривая эту «летопись» мы обречены на то, дабы просматривать между этих строчков историю собственной страны. И поражение русского флота при Цусиме — в далеком прошлом уже не самая значительная историческая травма, в результате которой это происходит.

Основное же содержится в том, что стремительный модернизационный опыт Японии как исторически, так и в возможности был более успешным, чем опыт модернизации России — медленный, мучительный и до сих пор толком не закончившийся.

Почему опыт модернизации феодальной японии оказался исторически более успешным, чем опыт модернизации россии?

Тринадцать смертельных друзей доктора наук Зуева

Величина урона, наносимого отечественному здоровью вялотекущими заразами, делается понятна лишь на данный момент, в то время, когда изучение «медленных вирусов» и…

Очень сильно комплексовать по этому поводу не следует, поскольку компания упрямых троечников, обреченных догонять всемирный локомотив на собственной дрезине, в мировом масштабе все равно остается очень внушительной. Обращение о втором. Похоже, что опыт Японии, которая в определенный момент стратегии манипуляции ресурсами предпочла стратегию интеллектуального упрочнения, и вынужденной прыгнуть выше собственной головы (до Мэйдзи промышленность в стране, толком не знавшей кроме того лошадей, отсутствовала как таковая) без тренировки (в течении нескольких столетий страна была практически закрыта от внешнего мира), к тому же и с места (времени на разбег у японцев, видевших, как происходит колонизация соседнего Китая, охваченного опиумными войнами, просто не было), стал необычным эталоном, отличающим успешное «догоняющее» общество от неуспешного.

Книга Мещерякова связно, методично и детально обрисовывает, как именно это происходило.

И тут, не обращая внимания на всю отличие традиций, культуры, менталитетов, да и просто размеров территории, предлогов сравнить Японию с Россией, где параллельно с реставрацией Мэйдзи происходил в то время личный модернизационный скачок — Великие реформы — накапливается по мере чтения книги довольно много.

Как и в Японии, спусковым крючком модернизационной лихорадки в Российской Федерации стала внешняя угроза: колонизационные демарши государств-членов Евросоюза, спровоцировавшие кризис сегуната, и проигранная Крымская война, скомпрометировавшая русского имперскую элиту соответственно.

В Российской Федерации проводником реформ стала деятельная несколько «теневых» государственныхы служащих, вежливых в национальной совокупности, но вытесненных николаевской бюрократией на периферию управления. В эру Мэйдзи роль таких «младояпонцев» сыграли низкоранговые самураи юго-западных княжеств, отстраненные от управления страной кланом Токугавы. Равно как и у японцев, модернизационная лихорадка породила в русском обществе болезненный, шизофренический разрыв между острым переживанием собственной национальной «особости» а также исключительности и не меньше острым жаждой соответствовать «мировому уровню». Обрисованные в книге примеры умонастроений, царивших в Японии в первые два десятителетия эры Мэйдзи, очень забавны и поразительно напоминают отечественные.

Притом не только того же, приблизительно, времени, в то время, когда разночинцы рвались в народ, но и современные умонастроения: в русском обществе данный разрыв между «национальным» и «мировым уровнем» до сих пор не преодолен, в Японии же противопоставление «глобального» и «родного» прекратило быть проблемным и антагонистичным еще в эру Мэйдзи.

Почему опыт модернизации феодальной японии оказался исторически более успешным, чем опыт модернизации россии?

тёмная материя и Гамлет

«Газета.Ru» начинает серию публикаций, посвященных финалистам премии в области научно-популярной литературы «Просветитель» сезона 2012 года. О книге…

Сходство сходством, а сердитые младореформаторы и хитроумные манипуляции сакрально-реакционными знаками власти с целью вытолкнуть страну с обочины истории куда-нибудь поближе к столбовой дороге в истории модернизационных рывков видятся сплошь и рядом начиная с французской реставрации и заканчивая нынешней Россией. Одновременно с этим отличия между японским — эры Мэйдзи и русским — эры Великих реформ сценарием модернизации были весьма значительными. Похоже, как раз ими разъясняется отличие предварительных итогов модернизационного скачка, подведенных обеими державами в начале ХХ века, в то время, когда Российская Федерация, раздираемая гражданской распрей, проиграла в войне с Японией, так и более грустных поздних итогов, каковые мы подводим в начале века нынешнего.

Так, «младосамураи» — периферийные, «обиженные» элиты из маргинальных княжеств — не только инициировали и осуществляли проведение реформ, но и всецело осуществляли контроль университет центральной власти — императора, что, по всей видимости, сам ни при каких обстоятельствах не принимал никаких ответов, но, так сообщить, освящал их собственной персоной, делая легитимными.

В Российской Федерации младореформаторы не имели таких рычагов влияния на власть, которая в определенный момент имела возможность «включить» реформы, а после этого «отключить».

Второй принципиальный момент: в отличие от русских аристократов, превратившихся в паразитарное сословие, владевшее наряду с этим властью, самураи не владели землей, а аграрная реформа, совершённая при Мэйдзи, принципиально отличалась от русского: японские крестьяне взяли почву в собственность сходу и бесплатно, налоги же, каковые собирали местные князья-даймё, перенаправлялись в столичную казну. Со своей стороны и самурайское сословие, изначально не связанное ни с какой земельной собственностью, массово передвинулось приблизительно в том же направлении — в совокупность госуправления, перенеся в том направлении собственную развитую корпоративную культуру, основанную во многом на коллегиальности в принятии ответов.

Почему опыт модернизации феодальной японии оказался исторически более успешным, чем опыт модернизации россии?

Между партизаном и полицаем

Как жилось населению России во время нацистской оккупации? Где проходит граница между предательством и сотрудничеством, в случае если будущее неизвестно, а…

Исходя из этого, в случае если в Российской Федерации основным источником модернизации стало очередное перераспределение ресурсов, взятых при помощи хитроумно совершённого ограбления крестьян, каковые в течении долгого времени косвенно выкупали почву у аристократов через национальные банки-посредники (так накапливавшие средства на громадные модернизационные проекты — военную реформу, строительство железных дорог, фабрик и пр.), то в Японии источником модернизации стала персональный энтузиазм и интеллектуальная инициатива представителей новой управленческой элиты, по многом организованной из бедных младших и среднеранговых самураев. Знаменательно, что ставка на такую личную инициативу (трактованную, конечно же, в терминах воинской доблести) была прописана кроме того в манифесте Мэйдзи.

Так, говоря, что реформы Мэйдзи были совершены с умом, под этим направляться осознавать конкретные умы — энтузиастов-реформаторов Японии, рассказы о которых составляют значительную часть книги Мещерякова.

Стратегия интеллектуального упрочнения, питавшая реформы Мэйдзи, детально проиллюстрированная автором на широком и благодарном историческом материале, всего за судьбу одного поколения смогла поменять до неузнаваемости целую страну. Это впечатляет. Особенно, в то время, когда осознаёшь, и также на наглядных исторических примерах, какая пропасть отделяет данный подход от стратегии перераспределения ресурсов, столетиями подряд реализуемой на другом берегу Японского моря.

В книге имеется увлекательный эпизод, привносящий мелкое человеческое измерение в отличие этих двух громадных историй.

Самурай Татибана Косай бежал в Россию во времена диктатуры Токугавы из-за подозрения в шпионаже, прожил в ней почти сорок лет, служа в русском МИДе и преподавая японский язык в Санкт-Петербургском университете, принял православие, обзавелся женой, детьми, но кинул все и возвратился на родину, в то время, когда стало ясно, что его жизни нет ничего, что угрожает. В то время японцы, жившие либо кроме того легко съездившие за границу — в Европу, Америку, по возвращении к себе деятельно включались в реформаторскую деятельность. В этом смысле Косай, замечательно разбиравшийся в дипломатической жизни и кухня «заморских дикарей» по большому счету, был весьма полезным «кадром», но, возможно, варвары, среди которых он так продолжительно прожил, были какими-то особыми. По возвращении Татибана Косай, не обращая внимания на царящий около разгул модернизации страны, сразу же ушел в буддистский монастырь и на все предложения применять собственные знания по назначению и учавствовать в реформах отвечал окончательным отказом.

§ 27 Япония на пути модернизации


Читать также:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: