Ровно 75 лет назад начала работу научная станция северный полюс-1

История первой советской полярной станции на дрейфующей льдине «Северный полюс» — одна из броских преданий молодости отечественных дедов. С поколениями она начала стираться из памяти, потускнела, обросла несуществующими подробностями. К примеру, многие уверены в том, что идиотское имя «Оюшминальда» (Отто Юльевич Шмидт НА ЛЬДине) показалось как раз затем дрейфа. Но это была «совсем вторая история», Оюшминальда показалась в метриках четырьмя годами раньше, по окончании смерти «Челюскина», затертого льдами и последовавшей после этого двухмесячной зимовки челюскинцев во главе с Отто Юльевичем.

Действительно, на льдине с «Северным полюсом» (приставку «один» ввели позднее, во время организации новых полярных станций) Шмидт также был — проездом. Это он на флагманском самолете (всего их было четыре) Водопьянова в качестве главы экспедиции на Северный полюс доставил в том направлении полярников рано утром 21 мая 1937 года — Папанина, Кренкеля, Ширшова и Федорова.

Совершенно верно на Северный полюс они не попали, помешала облачность.

Самолет удалось посадить рядом, в двадцати километрах за полюсом, на льдину трехметровой толщины размером 3х5 км. И это первенствовал рекорд на счету папанинцев, их первое преодоление слова «запрещено» — вопреки вердикту Амундсена, что пролетел над полюсом на дирижабле «Норвегия» и категорически заявил: «Мы не видели ни одного годного для спуска места в течение всего отечественного далекого пути от Свальбарда до Аляски. Ни одного единого! И вот отечественное вывод. Не летите вглубь этих ледяных полей, пока аэропланы не станут такими совершенными, что возможно будет не опасаться вынужденного спуска!»

5 июня, переждав непогоду, прилетел последний, четвертый самолет. 6-го самолеты улетели и полярники остались на льдине одни.

Вчетвером, если не считать забранного с острова Рудольфа пса Радостного, жуликоватой полярной лайки, что изрядно попотрошил мясные припасы станции, но доставил команде большое количество эйфории и стал идолом всех советских детей.

«Наступила тишина, какой я еще не слышал, к которой нужно было привыкать — напишет позже Папанин. — Мы — на шапке мира. Нет тут ни запада, ни востока, куда ни посмотри, везде юг».

Девятимесячная эпопея папанинцев неоднократно обрисована, обрисовывать ее и бессмысленно, и нереально. Да и цель тут вторая. Легко 21 мая 2012-го года, ровно через 75 лет по окончании их высадки на льдину, хочется отыскать в памяти этих людей, постараться их осознать, проследить их судьбу А заодно и отыскать в памяти, что это за год был – Тридцать Седьмой.

В случае если отказаться от набившего оскомину слова «подвиг», их эпопею на все стремительнее дрейфующей и быстро тающей, трескающейся льдине (к моменту их спасения она стала безумно узкой и, как будто бы шагреневая кожа, ужалась до площади в несколько сотен квадратных метров и в любую секунду угрожала всецело развалиться), возможно обрисовать одним словом — преодоление. А отношение к ним тремя — преклонение, горечь и гордость.

Иван Дмитриевич Папанин (1994-1986). Глава станции «Северный полюс-1». Четыре класса образования, до Льдины участник Гражданской войны, комиссар, крымский чекист, секретарь Революционного военсовета Черноморского флота, еще большое количество всяких управляющих должностей, а с 32-го года по 35-й глава полярных станций, сперва «Бухта Негромкая» (Почва Франца-Иосифа), позже «Мыс Челюскин». Словом, взлетевший на гребне Революции несложной, необразованный человек, рубака-юноша, человек, истово верующий в коммунизм и, очевидно, непримиримый к внезапно расплодившимся врагам народа Таковой Чапаев полярного разлива, путешественник не по кличу души, а по призыву партии.

Раньше такая биография вызывала высочайшее уважение и почтение, а сейчас — скорей, отторжение.

Говорят, что матершинник был легко страшный. Но, про него большое количество что говорят. Вспоминают, к примеру, как один из легендарных журналистов по окончании встречи с Папаниным утверждал, что более глупого человека он в жизни не видел. Говорят о нем кроме этого забавные анекдоты, каковые мы тут приводить не будем, по причине того, что они, вероятнее, придуманы, не смотря на то, что, наверное, совершенно верно передают темперамент главы СП-1. Тем более, что в случае если и возможно посмеиваться над ним, то насмехаться никак запрещено. Тем более, что данный человек, основной и единственный важный за судьбу полярной станции на льдине, сумел и подготовить ее подобающим образом и подобающим образом совершить, не обращая внимания на все сюрпризы, преподносимые Арктикой.

А на протяжении Войны он взял звание адмирала вовсе не за полярные заслуги, а за настоящие воинские дела.

Имеется одна подробность, которая приводит автора этого текста в некое удивление — папанинские ежедневники и его последующие книги. Как мог написать их человек с четырьмя классами за душой? Человек иронический тут же ответит — само собой разумеется, и книги за него писали, и ежедневники литературно обрабатывали другие люди. Это было в большинстве случаев тогда, совершенно верно равно как и сейчас. И, очевидно, с таковой возможностью нереально не дать согласие. Но так как ежедневники-то он пускай кроме того коряво, но вел сам, каждый день, записывая каждую происходящую мелочь, проявляя наряду с этим хорошую наблюдательность и, в случае если угодно, большой профессионализм, и для многих будущих полярников, причем не только советских, и не смотря на то, что не было на Льдине у полярного Чапая собственного Фурманова, они стали настольной книгой.

Эта подробность не встраивается в сложившийся сейчас образ Папанина.

Евгений Константинович Федоров (1910-1981), самый юный из четверки. До Льдины имел куда более несложную биографию — в 32-м получил диплом Ленинградского университет по профессии «геофизика» и сразу после этого стал полярником. Вместе с Папаниным зимовал на Земле Франца-Иосифа и на мысе Челюскин, а с 35-го года начал подготовиться к участию в СП-1. О себе пишет: «Мне ни при каких обстоятельствах не нравилась теоретическая работа, которая связана с кабинетными занятиями. Земной магнитизм я избрал собственной профессией в основном вследствие того что это связано с долгими экспедициями. И поездка в Арктику была легко логическим развитием моих дум».

На Льдине Федоров продемонстрировал себя настоящим трудоголиком.

Папанин пишет в собственных ежедневниках, как неоднократно выгонял «Женю» из метеорубки, забывшего и про время и про марсианский холод, доходящий иногда, не обращая внимания на лето, до минус 47 градусов: «Он трудится, пока не посинеет от холода».

Забегая вперед, скажем, что в биографии Евгения Константиновича имеется малоприятное пятно — он был подписантом открытого письма, одобрявшего высылку в Неприятный Андрея Сахарова. Действительно, в остальном, наверное, он был по-советски порядочным человеком — для собственного наслаждения мерзостей не творил.

Эрнест Теодорович Кренкель (1903-1971), признанный коротковолновик Номер Один, его позывной RAEM был известен радиолюбителям всей земли. С 1924 года до Льдины трудился радистом на различных полярных станциях, принимал участие в походах на «Красине» и «Серебрякове». Создатель этого текста гордится тем событием, что в конце шестидесятых, в пору краткого увлечения радиолюбительством, ему удалось услышать его RAEM. Но в одном из воспоминаний он наткнулся на другой его позывной, которым подписался Кренкель, в то время, когда Льдина отплывала от Полюса – УПОЛ. Быть может, но, это был временный позывной, как-то связанный с Северным полюсом.

Вспоминают, что от рации он просто не отходил — бессчётные письма, отчеты, переговоры, доклады товарища Сталина отнимали все время.

Сбоев в связи не допускал, и запасная радиостанция так и осталась нераспакованной.

Петр Петрович Ширшов, (1905-1953), «Петрович». Такой же неуемный трудоголик, что и Федоров, но характера более неуемного. В молодости города и институты менял как перчатки, везде обучаясь биологии, закончил образование в 24 года в Одесском университете народного образования и в один момент защитил кандидатскую диссертацию. В 1930-м году был исключен из комсомола «за пьянство и за сообщение с идеологически чуждыми студентами Ленинградского университета» и с того времени в качестве сотрудника Всесоюзного Арктического университета трудился в Арктике — экспедиции на Землю Франца и Новую Землю-Иосифа, участие в походах на «Серебрякове», «Красине» и «Челюскине». В собственных ежедневниках Папанин отзывается о «Петровиче» с громадной нежностью.

Кроме полярного опыта, всех этих весьма различных людей объединяло одно непременное свойство — полное идеологическое соответствие строю, в противном случае легко и быть не имело возможности. Но основное, что их объединяло — это то, что объединяет всех пионеров-первопроходцев, то, что за неимением подходящего термина возможно назвать непреодолимым стремлением и мужеством дойти до конца. Бороться и искать, отыскать и не сдаваться.

Позже было прекрасное спасение, в то время, когда они уже сами не верили, что спасутся, глобальная слава, почести, награды, высокие посты И, как водилось в то время для всех высунувшихся, репрессии. Репрессии коснулись четверки мягко, не до Гулага, а лишь снятием с высоких постов по различным обвинениям и в различные времена. Были сняты Папанин, Федоров, Ширшов, один Кренкель, думается, не попал под раздачу, да да и то, возможно, лишь вследствие того что по окончании войны он руководящих постов до 1959-го года не занимал. Трагичней всех пострадал Ширшов. Его супруга приглянулась любвеобильному Берии, она дала ему пощечину, попала в лагеря, где наложила на себя руки.

Ширшов запил, был освобождён от руководства министерством флота и за пара месяцев до смерти Сталина умер от рака.

А пса Радостного Папанин подарил Сталину, и тот счастливо дожил собственную жизнь на его даче.

А в то время, когда они были еще на Льдине, 31 декабря 1938 года, Иван Дмитриевич Папанин, записал в собственном ежедневнике собственный новогоднее пожелание: «Пускай 1938-й год станет для нашей страны таким же радостным, как данный».

Путешествие папанинцев на льдине. Кадры из архива


Читать также:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: